Исследование современного материнства приобретает особую актуальность, если ракурс рассмотрения смещается с сугубо медицинских и психологических тем в сторону социально-­политического анализа. Увидеть мать не только в качестве репродуктивной единицы или субъекта заботы о ребенке, но и как полноценного участника социальных отношений со своими специфическими потребностями, потенциалом и практиками означает сделать шаг в сторону адекватных мер поддержки российских женщин. Обращение к концепту «госфеминизм» в качестве исследовательской оптики позволяет оценить дискурсивное наполнение официальной, доминирующей позиции по вопросу материнства в России. Конкретизация способов воплощения категории «материнство» в государственной политике и массовом сознании требует внимания к трем группам маркеров, которые позволяют изучить специфическую динамику этого явления: нормативный, публичный и научный дискурсы. В результате установлено, что российский госфеминизм носит синкретический характер с точки зрения идеологических паттернов, которые определяют его содержание. Так, на нормативном уровне традиционалистские ориентации соседствуют с проблематизацией гендерной асимметрии, социал-­феминистскими трендами. Публичный дискурс обнаруживает несколько вариантов «гендерного контракта» или моделей взаимодействия женщин-­матерей со своими детьми, большинство из которых формируют сложные социальные ожидания, ставящие женщину в трудное положение. Научный дискурс чаще ориентирован на исследование демографических аспектов идентичности матерей, нежели на анализ их культурных, религиозных или психологических различий, включая миноритарные параметры телесности, сексуальности, гендерной идентичности. Далеко не всегда авторы стремятся изучать анализируемую реальность как сложную и гетерогенную, допуская редукционистские подходы. В некоторых случаях теоретические материалы носят подчеркнуто схоластический или спекулятивный характер. Можно сделать вывод о невозможности универсальной доктрины, которая бы выражала всеобщие интересы или претендовала на разрешение всех противоречий, что побуждает к дальнейшему анализу реальных социальных практик матерей как комплексной характеристики нестабильной персональной идентичности.

The study of modern motherhood is of particular relevance if the perspective shifts from purely medical and psychological topics towards socio-­political analysis. To see a mother not only as a reproductive unit or a subject of child care, but as a full-fledged participant in social relations with her own specific needs, potential and practices, means taking a step towards adequate measures to support Russian women. Turning to the concept of “state feminism” as a research optics allows us to assess the discursive content of the official, dominant position on the issue of motherhood in Russia. Specifying ways to embody the category of “motherhood” in public policy and public consciousness requires attention to three groups of markers that allow us to study the specific dynamics of this phenomenon: normative, public and scientific discourses. As a result, it was found that Russian “state feminism” is syncretic in terms of ideological patterns that determine its content. Thus, at the normative level, traditionalist orientations coexist with the problematization of gender asymmetry and social feminist trends. Public discourse reveals several variants of the “gender contract” or patterns of interaction between mothers and their children, most of which form complex social expectations that put a woman in a difficult position. Scientific discourse is more often focused on the study of the demographic aspects of mothers’ identity than on the analysis of their cultural, religious or psychological differences, including minor parameters of physicality, sexuality, and gender identity. Authors do not always strive to study the analyzed reality as complex and heterogeneous, allowing for reductionist approaches. In some cases, the theoretical materials are emphatically scholastic or speculative. It can be concluded that a universal doctrine that would express universal interests or claim to resolve all contradictions is impossible, which prompts further analysis of the real social practices of mothers as a complex characteristic of an unstable personal identity.